Александр Паль: запас воздуха

Ты обычно не хвалишь проекты, в которых участвуешь. Но про «Второе дыхание» ты говорил совсем по-другому. Почему?

Мне обычно не хватает духу хвалить проекты, в которых я участвую. Но здесь другая ситуация, потому что Руслан (Братов, режиссер — прим. ОК!) — мой однокурсник, мой близкий друг. И в этой ситуации я получал такое удовольствие от процесса, что зачастую это для меня гораздо важнее, чем результат. И когда я получил огромное удовольствие от процесса, а потом увидел пилот, который мне понравился уже как результат, увидел, как Руслан придумал сцены, драматургию… Я ничего не могу сказать. Мне просто нравится, как он это сделал.

А планируете дальше снимать?

Да. Написаны уже остальные серии. Я их уже читал. Вот-вот начинаем съемки.

Когда ты впервые прочитал сценарий, что для тебя оказалось главным? История зависимости, история любви или история человека, который пытается перестать убегать от себя? Может быть, у тебя вообще своя версия?

История зависимости для меня, наверное, была первой и самой важной отправной точкой. Потому что в моей семье была зависимость. У отца. Алкогольная зависимость. Я это видел в детстве. Две недели он пьет. Потом две недели мы занимаемся спортом, пишем прописи, в шесть утра идем на пробежку. Потом опять две недели он пьет, и мы существуем уже совсем по-другому. Поэтому для меня это, конечно, была первая важная точка. И когда мы снимали пилот, там вообще не было такой истории про любовь. Потом эта тема появилась. И она для меня не менее важна. А сегодня я вообще думал, про что эта история. Когда уже прочитал остальные серии и финал, мне кажется, что это история про человеколюбие. Какой бы человек ни был. Не просто про любовь к одному человеку, а вообще про человеколюбие. Наверное, так оно и бывает. Либо ты любишь…

Или…

Ну, можно по-разному интерпретировать любовь. Кто-то фиксируется на одном человеке. Хочет обладать им. Но это, скорее, уже не любовь, а желание владеть человеком. А здесь тема шире. Ты можешь каждого человека за что-то любить. Даже самого падшего. Самого низшего. Мне кажется, именно это сериал всё время и пытается сказать.

Саш, а как ты относишься к себе? Каким языком ты с собой разговариваешь? Ты любишь себя? Если совсем простым языком. Или разговариваешь с собой скорее с родительской позиции?

С родительской… Хотя родители тоже разные бывают.

Ну, условно: «Саш, можно было и получше. Конечно, молодец, но…»

Да, примерно так.

А бывает другой язык. Такой: «Всё нормально. Идем дальше»?

Раньше у меня скорее была такая родительская позиция. Сейчас я к себе начал относиться гораздо более… с любовью. Даже если понимаю, что где-то это не мой уровень, где-то я промахнулся, где-то что-то не сделал, я понимаю, что это не повод себя гнобить. Это повод проанализировать и сделать работу над ошибками. Но при этом я же сделал какой-то труд. Значит, есть результат. Главное — дойти до результата. И этот результат не должен тебя угнетать. Он должен подталкивать тебя к следующему процессу. Поэтому сейчас я чаще говорю себе: «Неплохо. Могло быть лучше. Но ты молодец, что сделал. Иди дальше».

Саш, вот исходя из этого… Допустим, есть сто процентов. Как думаешь, сколько из этих ста процентов в жизни зависит от тебя?

Ну, я не человек, который считает, что вообще всё можно сделать трудом. Но на девяносто процентов то, что от тебя зависит, ты можешь сделать. Просто есть такие сферы, например, актерская деятельность, которые гораздо больше зависят от удачи. Кому-то просто больше везет. По каким-то внешним данным, из-за ситуации, из-за стечения обстоятельств. Хотя и в актерской профессии тоже очень многое зависит от труда. Я бы сказал, что девяносто процентов — это то, что делаешь ты. Остальное — удача.

А ты всегда знаешь, чего хочешь? И быстро ли сбываются твои желания? Если проследить.

Я знаю, чего хочу. И когда я чего-то хочу, довольно быстро это может сбываться. Но опять же — когда это зависит от меня. Когда я начинаю хотеть чего-то, что от меня вообще не зависит, наоборот, оно может отдаляться. Ты как будто слишком зацикливаешься на этом.

Да-да-да.

Так и есть. И от твоего постоянного желания оно, наоборот, исчезает, потому что ты только на этом и фиксируешься. Иногда лучше отпустить. И тогда оно может прийти.

А ты знаешь, почему так происходит?

Ну… Я, наверное, догадываюсь.

Когда ты отпускаешь, организм как будто считывает, что это уже произошло. Логично же: если что-то исполнилось, ты уже идешь дальше и мечтаешь о другом. И мне кажется, организм воспринимает это так: «Это уже случилось». И дальше как будто начинает продолжаться цепочка. Это исполнилось, это исполнилось… И в итоге оно действительно приходит.

Да, да, вероятно.

А легко ли ты делаешь выбор в жизни? Чаще руководствуешься логикой или сердцем?

Чаще интуитивно. Спонтанно. Не всегда это хорошо, но… Я практически не думаю. Просто иду туда, а дальше уже по пути разбираюсь.

Бывало, что потом жалел?

Нет… Ну, бывает, что сразу после выбора думаешь: «Блин, мог бы сделать по-другому». Но потом, уже спустя время, я понимаю, что именно это мне и было нужно.

Для чего?

Чтобы это проанализировать. Понять. Я вообще не жалею о своих ошибках. О своих неудачах. Даже плохие поступки, которые когда-то совершал. Потому что именно это ты потом можешь переработать. И в следующий раз поступить уже иначе.

Предлагаю вернуться ко «Второму дыханию». Есть ощущение, что герой всё время ждет, что его кто-то спасет. Как ты думаешь, взрослого человека вообще может кто-то спасти? Или спасти себя можно только самому?

Мне не кажется, что он ждет, что его кто-то спасет. Это лично мое ощущение. А если отвечать на второй вопрос… Нет. Мне кажется, никто никого не может спасти. Мы можем показать человеку дверь. Можем ее открыть. Но пойдет он в нее или нет — это уже его выбор. Каким бы ты ни был учителем, ментором или кем угодно еще, ты не можешь сделать это за человека. У нас в институте говорили — и до сих пор говорят: нельзя научить, можно только научиться. Если человек сам хочет и сам вкладывается — тогда получится.

Саш, когда ты играешь персонажей, которые находятся в таком глубоком кризисе, приходится ли тебе самому искать какие-то точки опоры? Они нужны тебе, чтобы понять персонажа? Или ты каким-то другим путем к этому приходишь?

Мне кажется, что мой жизненный кризис тогда совпал с этой ролью. И, условно, даже выбор материала, согласие на какой-то материал — это часто про то, что ты сам сегодня чувствуешь. Не на всё же ты соглашаешься. Сегодня ты чувствуешь именно это. Это не значит, что я буквально прохожу тот же путь, что и мой герой. Но мое внутреннее состояние сегодня тоже что-то проживает. Что-то близкое к тому, что проживает этот персонаж. Я сейчас даже не про употребление говорю. Я про какое-то внутреннее состояние. Возможно, именно поэтому этот материал так на меня и сработал. Когда я прочитал сценарий, я понял: «О, вот это я сегодня чувствую».

Прикольно, да? Как будто всё так складывается. То есть то, на чём сейчас держится твой внутренний фокус, само начинает притягиваться.

Да. С одной стороны — да. Но с другой стороны есть еще и ценность самого материала. Очень много ведь приходит того, что вообще к тебе не имеет отношения. Ты просто понимаешь, что сегодня это не твое.

Саш, как ты думаешь, ты добрый человек?

Давайте так… Может быть, не добрый. Но я очень хочу быть порядочным. Нам Хейфец, наш мастер, когда мы заканчивали университет, сказал последние слова: «Ребята, мне не важно, какими артистами вы будете. Прежде всего я бы хотел, чтобы вы оставались порядочными людьми». Я это очень запомнил. Конечно, каждый по-своему понимает, что такое порядочность. Но я это понимаю по-своему. Иногда в каких-то жизненных ситуациях у меня прямо всплывают его слова. И я думаю: «А это сейчас вообще порядочно?» И как будто слышу голос Хейфеца в своей голове.

Что тебя сегодня по-настоящему может увлечь? В работе или вообще в жизни? В какой момент ты сильнее всего чувствуешь себя живым?

Хорошая работа. Если у тебя есть хорошая работа, которую ты любишь, то вообще ничего лучше этого нет. Неважно, чем ты занимаешься. Если ты любишь свою работу, тебе становятся не так важны деньги. Конечно, деньги нужны. Но если работа нелюбимая, сколько бы тебе ни платили, я всегда буду думать: зачем я вообще это делаю? Я чувствую неудовлетворенность. Мне хочется сбежать. А когда это любимая работа… Иногда она вообще бывает бесплатной. Но ты получаешь такой кайф, что даже не думаешь об этом.

А чем ты сейчас занимаешься, помимо съемок? Что еще есть в жизни?

Преподаванием. Почти три года. И это тоже любимая работа. Я вообще имел в виду, что любимая работа может быть разной.

Расскажи, что для тебя стало главным открытием в преподавании.

Самое главное — в этом есть здоровая корысть. В хорошем смысле слова. Чем больше ты делишься, тем больше сам анализируешь. Я вот про себя понял одну вещь. Когда начал преподавать ребятам, я думал: а как это вообще объяснить? Я же могу выйти и ногами сыграть сцену, что-то показать. Но я не могу всё время только показывать. Значит, нужно найти ключ, объяснить словами, что внутри происходит. И когда начинаешь подходить к профессии с этой стороны, ты и в себе находишь новые открытия. Как сделать вот это. Как сделать вот то. Я к своей профессии вообще подошел как будто с третьей стороны. Думаю: а как это сыграть? Что вообще чувствует человек? И начинаю об этом думать. Это дает мне почву. Если раньше я просто интуитивно что-то делал как актер, то теперь начал анализировать, что происходит внутри меня. И понимать, что человек на сцене — это ведь не я. У него другие психологические паттерны. Другой темперамент. Другое поведение. Значит, к нему нужно прийти другим путем. Каким? Вот это и есть ключ. Замок, который нужно попытаться открыть. Не всегда получается. Но когда получается — ты очень многое понимаешь. И потом самому в профессии становится легче.

То есть это помогает тебе как актеру?

Очень. Было даже время, когда я чувствовал, что могу вообще всё. Я выходил на сцену и думал: так… давай отсюда… давай вот так… Это тебя освобождает. Может быть, даже освобождает от ответственности. Потому что ты уже не играешь. Ты как будто показываешь. Думаешь: «Ребят, сейчас просто покажу». И это освобождает. Ты начинаешь понимать механизмы. Это уже почти режиссерская история. Педагогика и режиссура очень близки.

А как ты вообще к преподаванию пришел?

Совершенно случайно. Я познакомился с человеком, который помогал Евгению Борисовичу Каменьковичу набирать курс. Он говорит: «Завтра иду слушать абитуриентов. Один. Тяжеловато будет». Я говорю: «Хочешь, я с тобой пойду?». Он говорит: «Давай». Ну и всё. Я начал сидеть на прослушиваниях, давать какие-то задания абитуриентам. Потом он сказал: «Слушай, приходи еще, если есть время». А у меня тогда время было. Я месяца два с половиной приходил и вместе с ним слушал ребят. А потом Евгений Борисович Каменькович спросил: «Не хотите преподавать?». Я говорю: «Да я вообще не знаю, что могу преподавать». Он говорит: «Ну, камеру, например». Я ответил: «Мне кажется, камера им сейчас не нужна. Давайте попробуем импровизацию». И всё. Так я и зашел на курс.

А про режиссуру не думал? Или, может быть, уже пробовал?

И думал, и пробовал. И учился.

В МШК?

Да. Мне очень нравится эта профессия. Просто пока мне трудно с концентрацией и усидчивостью, чтобы написать свой материал. Может быть, просто еще не время. Всё, что мне предлагали снимать, мне не очень близко по материалу. Мне кажется, все\ё равно важно рассказать именно свою историю. Наверное, ответственности боюсь.

Мне кажется, когда появляется энергия что-то сказать, ответственность как будто уходит на второй план.

Возможно. Когда для тебя становится важнее то, что ты хочешь сказать, чем всё остальное… Да, наверное. Наверное, я еще просто не дошел до этого. А про преподавать — я сам стал получать от этого энергию. Всё исходит от нас самих, из нашего эго. Но это здоровое эго. Ты хочешь делиться, потому что тебе самому от этого хорошо. Не просто взять что-то, а получать удовольствие от процесса. Не потому что: «Сейчас я передам вам знания», а потому что тебе самому это приносит радость.

Это и есть любовь. Мне кажется, это примерно то же самое, что в отношениях между мужчиной и женщиной. Или между матерью и ребенком. Главное — вовремя ребенка отпустить.

После восьми лет надо сепарировать.

А как ты считаешь, ты сам сепарирован от родителей?

Я слишком сепарирован.

Правда?

Да. Мне кажется, я сепарировался лет в пять. Я слишком самостоятельный. Слишком сепарированный. Это уже мои другие детские травмы.

А если ты просто таким родился? Уже очень самостоятельным.

Нет. Думаю, это произошло из-за обстоятельств.

И как тебе с этим живется?

По-своему хорошо. Но в этом есть и минусы.

Какие?

Слишком сильная самостоятельность.

Интересно… Мне, наоборот, иногда хочется так сепарироваться.

Не-не-не. Это палка о двух концах. Такая самостоятельность тоже дорого обходится.

Зато есть внутренняя опора.

Есть. Но из-за этого гораздо труднее кого-то вообще подпустить к себе.

То есть это уже про страх близости?

Да. Одно из другого вполне может вытекать.

А почему, как тебе кажется, слишком ранняя сепарация приводит к страху близости?

Если слишком рано сепарируешься, то ты ведь сепарируешься не просто так. Ты начинаешь бояться показывать свои чувства, потому что понимаешь, что их никто не принимает. Начинаешь их блокировать.

А ты сам как к этому пришел? Ты это понял через рефлексию или через терапию?

Скорее через опыт. Через какие-то внутренние открытия. Я не могу сказать, что это произошло в терапии. Скорее просто постепенно пришел к этому пониманию.

Хорошо. Спасибо за добрый, искренний разговор, Саш.

Спасибо вам!

БЛИЦ

— Ты чаще смотришь под ноги или вдаль?
Под ноги или вдаль… Вдаль.

— Что сложнее: начать или начать заново?
Начать заново.

— Если бы твоя жизнь была сериалом, сценаристы еще стараются или уже импровизируют?
Импровизируют.

— На каком ты сейчас сезоне?
А сколько сезонов?

— Какой внутренний возраст сегодня вышел на смену?
Мне до сих пор кажется, что мне лет 27.
Да. Он до сих пор продолжается.

— Если бы твое второе дыхание продавалось на маркетплейсе, какой бы у него был рейтинг?
Десять.

— Ты сейчас больше вдох, выдох или нервный смешок?
Вдох.

— Если бы твой внутренний кризис был погодным явлением, что бы это было?
Сейчас… Что-то рядом со смерчем, но не смерч. Что-то такое, которое только начинается.

— Бывало ли, что жизнь настойчиво предлагала тебе один и тот же урок?
Да. Часто. Когда спотыкаюсь, я думаю: «Мне же уже говорили».

— А что в тебе нельзя починить, только принять?
Ну… Есть кое-что. Не могу озвучить.

— Если жизнь дает тебе второй шанс — это подарок или проверка?
Проверка.

— Ты умеешь отслеживать свою усталость?
Да.

— Ты чаще воскресаешь или перезагружаешься?
Сам перезагружаюсь. Автоматически, что ли.

— Ты больше второй шанс или чистый лист?
Чистый лист.

— Если бы можно было нажать одну кнопку в своей жизни, это была бы кнопка «Повторить» или «Пропустить»?
Это было бы «Пропустить», но кое-что я повторить бы хотел.

— Как ты думаешь, ты жил до этого уже?
Не знаю. Никогда.

— Хотел бы жить еще?
Нет.

— Сложно?
Сложно.

— Почему?
Зачем?

— Тебе нравится жить?
Да. Очень.

— Если бы настроение было видом транспорта, чем бы оно было?
Самолетом.

— Какой ты пилот от нуля до десяти?
Если бы я был пилотом, это была бы десяточка. Да, я летал с пилотом, который делал разные трюки: петлю, бочку, все-все-все. Я его просил и просил, а он каждый раз говорил: «Ты один из ста человек, у которого вообще нет укачивания».

— Да?
Да. Вестибулярный аппарат хороший. И мне самому хотелось. Мне даже давали штурвал. Вот это все.

— Это на самом деле редкость, когда вестибулярный аппарат хороший.
Да, он мне так и сказал. И мне самому так нравились вот эти перепады, давление, когда самолет опускается… Я так кайфовал. Я думаю: блин, если бы я это раньше понял…

— Ты был бы хорошим космонавтом.
Нет. Космонавт — мне кажется, скучно. А вот пилот самолета, причем пилот спортивного самолета, — это очень классно.

— А ты чего-нибудь боишься вообще в жизни?
Одиночества.

— Что для тебя одиночество?
Как давно ты чувствовал себя одиноко?
Когда я говорю «одиночество», это не значит, что я люблю одиночество. Но глобальное одиночество, наверное, — это когда у тебя нет людей, с кем ты можешь разделить жизнь. Когда, условно, ты живешь дольше, чем твои друзья, близкие, родные. Мне кажется, это и есть одиночество.

— Хорошо ли ты вообще себя знаешь и чувствуешь?
Довольно неплохо. И знаю себя. Я стал в последние годы все честнее с собой разговаривать.

— А что способствует этому?
Кризисные ситуации. Тяжелые ситуации. Именно они приводят к честному разговору с собой.

— Саш, а есть ощущение, что ты вообще меняешься с возрастом? Или вот, например, каким ты был в семь лет — сегодня такое же ощущение?
Нет, конечно.

— Меняешься?
Да. Особенно когда ты начинаешь сознательно сам с собой разговаривать. Не просто жить, как получается, а действительно разговаривать с собой. Жизнь очень наталкивает. Очень наказывает.

— А в чем ты сейчас честнее всего с собой?
Наверное, в том, что перестал себя обманывать. Хотя это процесс, который продолжается. Не могу сказать, что уже всему научился. Но точно стал честнее.