Милана Бру. «История не его служанки»

Если убрать исторические костюмы, усадьбы и правила XIX века, о чем для тебя на самом деле «История его служанки»?

Для меня — о достоинстве. Наверное, даже больше, чем о любви. Потому что у Анны в какой-то момент забирают практически всё, что определяло ее жизнь: положение, привычный дом, будущее, которое она себе представляла. Но у нее остается главное — она сама.

Мне кажется, это история о том, насколько вообще человек способен сохранить себя, когда обстоятельства пытаются написать за него другой сценарий. И уже из этого рождается всё остальное — свобода, выбор и любовь. Потому что по-настоящему любить другого человека, наверное, тоже можно только тогда, когда ты не потерял себя.

Первая часть уже вышла. Что изменилось для тебя? Ты иначе смотришь на Анну, зная, какой ее увидели зрители?

Да, и в этом вообще уникальность нашего проекта. Обычно ты снимаешься, проходит год или полтора, выходит кино — и ты смотришь уже на немножко другую версию себя. А здесь мы практически живем со зрителем в прямом эфире.

Я снимаю Анну, вечером выходит серия, а потом открываю комментарии и вижу: здесь ее поняли, здесь осудили, здесь защищают, здесь пишут капсом: «АННА, НУ ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?» И мне это очень помогает. Я стала гораздо внимательнее к ней. Причем любовь зрителей не заставляет меня идеализировать Анну — наоборот. Я еще сильнее чувствую ответственность за то, чтобы каждый ее поступок был мной оправдан. Потому что зритель моментально чувствует, когда ты сама не веришь в то, что делаешь.

Вспомни свое первое знакомство с этой историей. Что заставило тебя сказать ей «да»: сама Анна, масштаб проекта, отношения героев или возможность надолго поселиться внутри одной судьбы?

Когда мне предложили эту историю, я, конечно, сомневалась. Но сомнения были не в проекте или в Анне, а скорее в масштабе решения. Отдать практически год своей жизни одной роли — это страшно. Ты понимаешь, что на это время практически полностью погружаешься в одну историю, отказываешься от многих других возможностей, но при этом совершенно не знаешь, что в итоге из этого получится и как проект будет встречен зрителем.

В какой-то момент я поняла, что слишком сильно пытаюсь сама всё просчитать и проконтролировать. Я пришла в храм и попросила Бога открыть передо мной нужные двери и закрыть ненужные. И буквально после этого события начали складываться так, что я оказалась в «Истории его служанки». Наверное, именно тогда я перестала сопротивляться течению жизни и просто доверилась ему. А сегодня, оглядываясь назад, понимаю, насколько правильным для меня оказалось это решение.

А для тебя свобода — возможность выбирать или смелость не изменять себе, даже когда выбора почти нет?

Второе. Потому что возможность выбирать есть далеко не всегда. Иногда жизнь вообще не спрашивает, чего ты хочешь. Наверное, настоящая свобода для меня — это когда внешние обстоятельства могут сильно тебя ограничить, но последнее решение всё равно остается за тобой: кем ты внутри этого станешь. Озлобишься, сломаешься, предашь свои принципы — или останешься собой. И в этом смысле Анна действительно очень свободный человек. У нее отнимают статус дворянки, но сделать ее служанкой внутренне практически невозможно.

Анна спасает семью. Тебе близка ее готовность брать ответственность за близких или в какой-то момент нужно выбрать себя?

Мне близка ее готовность защищать своих. Семья для меня — вообще одна из главных опор в жизни. Но здесь есть очень тонкая грань между любовью и попыткой прожить чужую жизнь.

Мне кажется, нельзя бесконечно спасать людей ценой себя. Потому что в какой-то момент от тебя самой ничего не останется. Любить себя — не значит стать эгоистом и отказаться от близких. Наоборот, ты сначала должен научиться быть цельным человеком, чтобы потом было чем делиться с другими. И мне кажется очень показательным, что именно эта мысль так сильно откликнулась зрителям. У меня был рилс со словами Анны о том, что в первую очередь она выбирает любовь к себе, а уже потом, если будет счастлива, встретит человека, с которым захочет этим счастьем поделиться. Он набрал миллионы просмотров. Я думаю, это произошло потому, что мы немного устали от идеи, что любовь обязательно должна быть связана со страданием, жертвенностью, спасением другого человека. Особенно женщины очень долго росли внутри этой установки: потерпи, пойми, спаси, измени, поставь другого выше себя — и тогда это будет настоящая любовь.

А сейчас как будто появляется другое понимание: здоровая любовь начинается не с того, что ты находишь человека, который заполнит какую-то пустоту внутри тебя, а с того, что тебе уже хорошо с самой собой. И тогда другой человек приходит не для того, чтобы тебя спасти, а чтобы разделить с тобой жизнь.

Наверное, поэтому слова Анны и попали в такое количество людей. Хотя она живет в XIX веке, в этот момент она говорит о вещи, которая очень волнует именно современного человека.

Между Анной и Николаем всё начинается с сопротивления: они спорят, раздражают друг друга, не хотят уступать, но постепенно становятся друг для друга людьми, рядом с которыми можно быть настоящими. Как ты понимаешь их любовь? Что притягивает Анну в человеке, против которого она сначала внутренне бунтует?

Мне кажется, Николая в Анне притягивает именно то, что она нарушает его привычный порядок. Он очень точный, закрытый, спокойный человек, у которого всё словно разложено по своим местам. А Анна — человек-событие. Сначала в комнату влетает её эмоция, а потом уже она сама. Она постоянно что-то придумывает, спорит, рассказывает, приносит в его жизнь движение.

Мне кажется, до нее в жизни Николая было очень много порядка, но не так много самóй жизни. А Анна добавила ему красок, эмоций, неожиданности. Рядом с ней он начинает больше чувствовать, позволять себе то, что раньше привык контролировать и прятать.

Но и Николай очень многое дает Анне. Она порывистая, у нее эмоция часто идет впереди мысли, а он ее немного стабилизирует. При этом мне нравится, что он не пытается ее переделать, не осуждает за эту эмоциональность. Он мудрее и спокойнее, поэтому скорее мягко направляет ее, иногда помогает остановиться и посмотреть на ситуацию чуть шире. Получается, она добавляет ему жизни, а он дает ей опору. И рядом друг с другом они постепенно становятся более настоящими: Николай позволяет себе больше чувствовать, а Анна — иногда не бежать за первой эмоцией.

Наверное, поэтому для меня их любовь не просто про то, что противоположности притянулись. Они открывают друг в друге те качества, которых каждому немного не хватало.

Вы с Матвеем очень разные по темпераменту — и это чувствуется даже в ритме ваших героев. Что вам пришлось понять друг о друге, чтобы между Анной и Николаем возникло не просто красивое экранное притяжение, а ощущение живых отношений?

Наверное, самое главное, что мы поняли друг о друге, — нам не всё равно. Не всё равно на проект, на своих героев, на зрителя, на результат и на наше партнерство. Мы оба очень вовлечены в эту историю и хотим сделать ее максимально честно. При этом мы с Матвеем очень разные, и довольно быстро стало понятно, что нам совершенно не нужно пытаться подстраиваться под один темперамент. Наоборот, мне кажется, наша разность очень многое дает и нам, и нашим героям. Я человек эмоциональный. Я могу спорить из-за сцены, переживать, что-то отстаивать, принимать близко к сердцу поступки Анны. Иногда настолько сильно в нее погружаюсь, что буквально превращаюсь в Анну — продолжаю защищать ее уже после команды «стоп!», переживать за нее, доказывать, что она могла или не могла так поступить.

И вот Матвей в такие моменты очень бережно умеет вернуть меня обратно в Милану, которая играет Анну. Не обесценить мои переживания, не сказать: «Да ладно, это всего лишь сериал», а спокойно напомнить, что между мной и героиней все-таки должна оставаться дистанция. Мне кажется, это очень ценное качество партнера. Матвей вообще гораздо спокойнее и рассудительнее меня. Я могу моментально загореться какой-то мыслью, а он сначала посмотрит на нее со всех сторон. И мне нравится, что при всей нашей разности между нами нет необходимости друг друга переделывать. Наверное, поэтому и экранная химия для меня — это совсем не какая-то магия между двумя артистами. Это внимание, доверие и небезразличие. Когда ты знаешь, что партнеру так же важно, что происходит с твоим персонажем, как тебе важно, что происходит с его. Когда вы не тянете сцену каждый в свою сторону, а оба работаете на одну историю. И мне кажется, именно из этого постепенно родились живые отношения Анны и Николая. Мы разные, наши герои разные — и никто никого не пытается сделать удобнее. Наоборот, мы учимся использовать эту разность.

Это очень длинная история, которая продолжает развиваться практически одновременно со съемками. Успела ли Анна за это время проникнуть в твою обычную жизнь — в манеру говорить, принимать решения, защищать себя? И чему тебе пришлось научиться, чтобы после съемочного дня все-таки возвращаться из Анны в Милану?

Да, и, наверное, иногда она проникает в мою жизнь даже сильнее, чем мне хотелось бы. Я вообще очень глубоко погружаюсь в своих героинь. Это одновременно и мой большой плюс как актрисы, и то, с чем мне сейчас приходится учиться работать. Я могу настолько поверить в предлагаемые обстоятельства и войти в определенное эмоциональное состояние, что после команды «стоп!» оно не заканчивается вместе со сценой.

Очень ярко я почувствовала это на 30-й серии. После ее выхода мне написало огромное количество людей, в том числе студентки актерских вузов: спрашивали, что я подкладывала, какой техникой пользовалась, технически ли плакала или действительно что-то проживала внутри. А у меня на самом деле нет красивого ответа про какую-то секретную актерскую технику. Неделю, когда мы снимали эту сложнейшую пятерку серий, я практически не спала, плохо ела, возвращалась домой и плакала. Причем я не ходила по дому и буквально не переживала за отношения Анны и Николая. Всё сложнее: я настолько глубоко вошла в определенное состояние, настолько хорошо его вспомнила и поняла, что просто не успела вовремя из него выйти. И это произошло со мной далеко не впервые. Еще во время учебы в одном из спектаклей моя героиня в финале ложилась на кровать и умирала. И однажды я настолько поверила в предлагаемые обстоятельства, что после сцены поняла: я физически не могу встать и пошевелиться. Тогда мой художественный руководитель сказал мне, что тело просто отреагировало на то, во что я сама настолько сильно поверила. Эту историю я запомнила на всю жизнь.

Поэтому сейчас я всё больше понимаю: профессионализм артиста не в том, насколько сильно ты способен разрушить себя ради роли. Войти в состояние — это только половина работы. Вторая половина — суметь из него выйти. Вернуться к себе, своей жизни, своему телу и оставить героиню там, где ей и положено остаться. Особенно на таком проекте, где из условных 130 дней у тебя 100 рабочих и ты месяцами живешь практически одной судьбой. Здесь уже невозможно каждый раз отдавать персонажу себя без остатка — в какой-то момент отдавать будет просто нечего. Поэтому я сейчас сознательно учусь разделять нас. У меня появились свои способы входа и выхода из роли. Например, через вещи: когда надеваю аксессуары Анны, это внутренний сигнал, что я вхожу в ее жизнь. Когда после смены снимаю костюм и возвращаю свои вещи — буквально собираю обратно Милану.

И очень помогают люди рядом. Тот же Матвей иногда видит, что после тяжелой сцены я всё еще где-то внутри Анны, и очень бережно возвращает меня в реальность. Мне кажется, за время этого проекта Анна действительно чему-то меня научила — возможно, даже не быть смелее или говорить прямее, как она, а гораздо более важной вещи: понимать, где заканчивается мой персонаж и начинаюсь я.

Костюм помог найти Анну или сначала мешал чувствовать себя естественно?

Вот здесь парадокс: мне пришлось не учиться быть человеком XIX века, а отучаться от этого. Это мой четвертый исторический проект, поэтому тело уже знает определенные правила: как сидеть, двигаться, держать спину, существовать в костюме. А создатели сразу сказали: «Забудь. У нас стилизация, нам нужен современный, живой человек внутри исторического пространства».

И первое время мозг действительно немного ломался: ты видишь на себе платье, корсет, вокруг исторический интерьер — и тело автоматически начинает «играть эпоху». А нужно было существовать совершенно свободно и естественно. Наверное, именно когда я перестала замечать костюм и начала в нем просто жить, Анна окончательно и появилась.

Сейчас, когда твоя жизнь стала гораздо плотнее и заметнее, чего тебе хочется вне работы? Какой ты видишь себя в тот момент, когда вокруг нет камер, сценариев, спектаклей и необходимости всё время соответствовать чужим ожиданиям?

Наверное, мне сейчас в первую очередь нужно понять, чего мне хочется. Последний год моей жизни настолько насыщенный, что я сама пока совершенно не ощущаю масштаба всего, что произошло. Я просто каждый день работаю. Просыпаюсь, еду на площадку, снимаюсь, учу следующий текст, параллельно — театр, интервью, премьеры, концерты, фотосессии, пробы, рабочие встречи. Появились фан-встречи, стало гораздо больше общения со зрителями. Для меня очень важно вести социальные сети, быть с аудиторией, видеть ее реакцию, отвечать, насколько это возможно. И при всем этом не забывать, что у меня есть родные и близкие люди, которым тоже нужны мои время и внимание. А потом наступает следующий день — и всё начинается заново.

Иногда люди со стороны говорят мне: «Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит в твоей жизни?» И я понимаю, что, наверное, нет. У меня просто не было времени остановиться, посмотреть на всё это со стороны и осознать, насколько сильно изменилась моя жизнь за очень короткий период. И самое интересное, что я совершенно не хочу, чтобы всё это заканчивалось или становилось менее насыщенным. Наоборот, я очень счастлива находиться именно в этой точке и благодарна за всё, что сейчас со мной происходит. Наверное, мне просто хочется научиться не только бежать внутри этого невероятного потока, но и успевать его замечать.

Не ждать момента, когда всё закончится и наконец появится время осмыслить свою жизнь, а научиться делать это прямо сейчас. Иногда посмотреть вокруг и сказать себе: «Подожди, ты же когда-то обо всем этом мечтала». Проживать этот период не только в действии, но и в осознании. Потому что мне кажется очень обидным однажды оглянуться назад и понять, насколько счастливое и важное время ты проживала, но так торопилась, что не успела его почувствовать.

БЛИЦ

XIX ВЕК НА ОДИН ДЕНЬ: БАЛ, СПОКОЙНЫЙ ДЕНЬ В УСАДЬБЕ ИЛИ ПОБЕГ ИЗ ГОРОДА?

Бал.

ЧТО БЫ ТЫ ЗАБРАЛА ИЗ ТОЙ ЭПОХИ В СОВРЕМЕННУЮ ЖИЗНЬ?

Ценность ухаживаний. Когда одно письмо или прикосновение могло значить больше, чем сейчас тысяча сообщений.

А БЕЗ ЧЕГО ИЗ XXI ВЕКА ТОЧНО НЕ СОГЛАСИЛАСЬ БЫ ОСТАТЬСЯ?

Без мобильной связи. Я слишком люблю возможность за секунду связаться с близкими.

ЧТО СЕГОДНЯ ДЛЯ ТЕБЯ НАСТОЯЩАЯ РОСКОШЬ?

Время. Свободное и принадлежащее только тебе.

В ЛЮБВИ ВАЖНЕЕ СМЕЛОСТЬ СДЕЛАТЬ ПЕРВЫЙ ШАГ ИЛИ ТЕРПЕНИЕ ДОЖДАТЬСЯ ДРУГОГО?

Смелость. Я вообще всё больше убеждаюсь, что самое интересное в жизни находится по ту сторону страха.

ЕСЛИ БЫ НЫНЕШНИЙ ПЕРИОД ТВОЕЙ ЖИЗНИ БЫЛ ГЛАВОЙ РОМАНА, КАК БЫ ОНА НАЗЫВАЛАСЬ?

«Всё только начинается».